Вчера  - Фелисия Йап

Руки дрожат, как бы ни старалась Эмили меня успокоить. Она приготовила чашку горячего шоколада и накормила меня морковным тортом. Влажная сладость еще держится у меня на губах. Но слезы текут и текут по щекам – те самые слезы, которые я как-то умудрилась удержать, когда говорила с Марком.

Слова тогда прозвучали спокойно, даже сдержанно. Ясная твердость моего голоса удивила меня саму.

– Я подаю на развод, – сказала я.

Он лишь моргнул в ответ, не поняв сначала сути. Зато потом у него отвалилась челюсть. Я убежала наверх, довольная собой, понимая, как больно его ударила. Прямо в мягкое развратное брюхо. За пару минут до того, как он явится в кембриджский Гилдхолл. Но секунды шли, и мне захотелось ударить его еще сильнее. Отличная возможность представилась, когда Джейн Макдональд прислала эсэмэску о том, что она сейчас находится у Марка на пресс-конференции.

Я ответила сразу.

«На пресс-конференции моего без пяти минут бывшего мужа? Мы разводимся».

В тот момент я решила, что это отличная идея. Трудно придумать более театральный способ свалить Марка. Журналисты в Гилдхолле, должно быть, в ту же секунду выпустили из него кишки. Телефон трещал не переставая. Я ответила на один звонок с незнакомого номера.

– Алло? – сказала я.

– Добрый день, – сказал высокий женский голос на другом конце. – Могу я поговорить с Клэр Эванс?

– Я слушаю.

– Восхитительно! – Голос перекатился в оживленный щебет. – Это Джемма Годдард из «Сан». Мы были просто поражены вашей эсэмэской. Что происходит? Ваш муж вас обманывал?

Очень хотелось выложить ей все. Но что-то меня удержало. Признание, что Марк гулял на стороне, едва встав из супружеской постели, вдруг показалось мне пощечиной. На кону была моя гордость как жены и как женщины. Выходило, будто я не способна удержать при себе собственного мужа.

Мое молчание, видимо, было сочтено знаком согласия, и Годдард заверещала:

– Отлично! Вас наверняка распирает желание все рассказать. Мы будем счастливы предложить вам пятнадцать тысяч фунтов за эксклюзивный материал. Обличительная исповедь, откровенный рассказ о том, что было не так в вашем браке все эти годы…

Уверенность испарилась из моего сердца. Мысли сбились в беспорядочную взвесь. Я нажала на кнопку и отключила телефон. Мне нужен был сочувствующий друг, который выслушает рассказ о моих бедах. И уж всяко не интервью «Сан» с разговорами о любовных связях.

С тех пор прошел час, и вот я здесь, все плачу и плачу. После приезда к Эмили я извела, наверное, целую коробку бумажных платков. От доброты и участия у нее на лице все во мне пузырится.

Я снова тру глаза.

– Как я могла позволить ему так долго меня морочить? – говорю я, подавляя рыдания. – Почему я не догадалась сразу, когда он только начал кататься в Лондон? Как было не понять, что у него там любовница?

– Ты здесь ни при чем. – Эмили гладит меня по плечу. – Не вини себя.

– Но ведь это как надпись на стене, – твержу я, не в силах унять дрожь в голосе. – Факты были с самого первого дня, Эм. Марку нельзя доверять. Он никогда меня не любил, даже в самом начале. Как я могла убедить себя в обратном?

– Глупости, – говорит Эмили, протягивая мне очередную салфетку. – Никто не мог предвидеть, что все так обернется. Брось себя винить, ласточка. Будет только хуже. Это Марк должен чувствовать себя по уши в дерьме, а не ты.

– Но что же мне делать? – говорю я, вытирая щеки.

– Думать о том, как заключить сделку. – С неожиданной ухмылкой Эмили выдает одно из своих практичных решений. – Сколько можно содрать с этого козла. Пятидесяти процентов тебе хватит до конца жизни. Свяжись с адвокатом О’Салливаном. Я недавно читала в «Сан», что он сумел отсудить семьдесят пять миллионов для Петронеллы Круз.

– Для кого?

– Для актрисы, что застала своего мужа в постели с другой женщиной.

Я вздыхаю.

– Подумай об этом – а если ляжешь отдохнуть, то почувствуешь себя лучше, – говорит она, снова сочувственно меня поглаживая. – Ты ревешь уже целый час. И выглядишь ужасно. Пойдем со мной, ласточка. У нас есть запасная кровать. Тебе надо отдохнуть.

Приходится слушаться. Все равно я не могу придумать ничего лучшего. Я беру сумку и тащусь за Эмили по коридору. Она приводит меня в убогую комнатушку с узкой койкой.

– Ложись, – говорит Эмили, взбивая подушку и отодвигая тонкое покрывало.

Я бросаю сумку на стол и ныряю в постель. Она пахнет нафталином и заполнена мелкой пылью, как любая постель, которую не трогали неделями. Эмили натягивает на меня покрывало, целует в лоб, потом подходит к окну и начинает возиться с занавесками.

– Скоро тебе станет лучше, ласточка. На кухне тебя будет ждать добавка морковного торта, когда встанешь. И конечно, чашка шоколада. Я испеку твои любимые булочки.

Она закрывает дверь.

Несмотря на уверения Эмили, лежание в кровати нисколько меня не успокаивает. Только кружится голова от пыльной, пахнущей нафталиновыми шариками койки. Я встаю и ковыляю к окну. Раздвигаю занавески, распахиваю ставни, и тут меня приветствует замечательный вид на Баррелс-Филд – квартала студенческих домов Тринити-колледжа.

Бал в Тринити. Я рычу. Вечер, когда я должна была увидеть эти настенные письмена.

Я тащусь за сумкой и достаю бумаги из папки с названием «Летний семестр 1995 года», которые я унесла из кабинета Марка. Благодаря его страсти расставлять все в хронологическом порядке мне не понадобилось много времени, чтобы найти нужное.

Я перелистываю пожелтевшие страницы, стараясь не закашляться от поднимающейся в воздух разноцветной пыли. В стопке – разнообразные квитанции и корреспонденция. Я перебираю листы, относящиеся к постановке «Двенадцатой ночи» в театре «Эй-ди-си» на майской Шекспировской неделе, – наверное, Марк был занят в спектакле. Останавливаюсь на письме из казначейства Тринити. Оно подтверждает право Марка на стипендию (975 фунтов за летний семестр) и на программу питания (три раза в день, включая парадные обеды).

Достаю корешок от приглашения на бал в Тринити.

«Белый галстук обязателен. Общее фото для желающих в 7:00 утра, развоз в 7:30».

За корешком лежит сложенная страница «Таймс». Я разворачиваю бумагу и разглаживаю руками непослушные складки. Выпуск от 15 июня 1995 года.

Я задерживаю дыхание. Дата совпадает с двенадцатью днями, пропавшими у меня из головы.

«Мальчик пяти лет, дуо, найден живым в Корнуолле после того, как его родители погибли в автокатастрофе» – гласит самый большой заголовок. Я просматриваю репортаж, но не вижу в нем ничего особенного. Для чего Марк держит в папке одиннадцатую страницу «Таймс»? Я просматриваю другие заметки. Взгляд натыкается на небольшую колонку в нижней части страницы. «Пропала студентка». В сопровождающем тексте написано: